КАК ОДНИ БИЗНЕСМЕНЫ С ЭКОЛОГАМИ ССОРИЛИСЬ, А ДРУГИЕ ПРИБЫЛИ ДЕЛИЛИ
Проект доклада о проблемах взаимоотношений бизнеса и экологии для Национального Форума по биоразнообразию - июнь, 2001 г.


I. ОТНОШЕНИЯ БИЗНЕСА С ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТЬЮ


Имеется расхожий тезис о “презумпции виновности” по отношению к природе всех, кто желает что-то строить, прокладывать, модернизировать, осваивать. Это декларировано практически в явном виде в Законе Об экологической экспертизе. Мы добавляем еще одно положение, чтобы уравнять стартовые позиции открытой дискуссии “Практически все реализованные к настоящему времени эколого-опасные проекты прошли горнило государственной экологической экспертизы”. 
Экологи считают келейность предпроектной и проектной фаз любого коммерческого действия основным грехом российского бизнеса. 
 

В качестве примеров разработки экологически опасных проектов без информирования общественности можно назвать и строительство завода биопрепаратов в Киришах (Ленинградская область), приведшие к закрытию предприятия, и проектирование пресловутого Байкальского ЦБК (прошел экологическую экспертизу), и проект, осуществляемый Каспийским трубопроводным консорциумом (разные стадии реализации и проекты строительства отдельных участков также прошли экологическую экспертизу), и такие мелочи, как размещение нового строительства жилых домов внутри кварталов, а то и бензозаправок  на месте любимых скверов, детских площадок или опушек лесопарков, оборудованных жителями  под выгул собак.
 
 Практически любая предпринимательская активность - от строительства гаражей в Москве до создания систем хранения зарубежного отработанного ядерного топлива под Красноярском, способна нанести ущерб общественным интересам. Этот постулат используют экологи для оправдания своего вмешательства в процесс подготовки проектов. Формы вмешательства - организация общественной экологической экспертизы, проведение пикетирования, журналистских расследований в СМИ, инициация судебных решений, вплоть до сбора подписей за проведение всенародного референдума. 
 
По искам общественности в судебном порядке были отменены Постановления Правительства России, подписанные В.С. Черномырдиным, о переводе пригородных лесов в категорию “нелесных земель”, чтобы узаконить строительство на них. После вмешательства общественности, вставшей стеной на защиту национального богатства - Валдайского водораздела, государственная экологическая экспертиза приостановила сооружение высокоскоростной магистрали С.Петербург-Москва, начатое коммерческой структурой РАО ВСМ.
 
В мировой практике децентрализация управления природопользованием традиционно развита и законодательно обеспечена. В нашей стране по-прежнему этот процесс скорее, наоборот, получает стимулы к угасанию. Права локальных сообществ в отношении пользования многими местными биологическими ресурсами (см. подробней http://www.sci.aha.ru/ATL/ra22b.htm) без предварительного информирования и согласования существенно ущемляются. Их территории активно используются региональными, федеральными и международными структурами без явных экономических выгод для местного населения (как правило, богатые природными ресурсами регионы - Дальний Восток, Камчатка, Якутия, Забайкалье, юг Сибири и др. имеют низкие доходы на душу населения). 
 
Местное население, в т.ч. общины малочисленных народов Севера, были поставлены практически перед фактом при освоении Тимано-Печорской, Бованенково-Харасавейской и Приобской групп месторождений. Только уже при подготовке ТЭО с местным населением стали согласовывать отводы земель. Дошло до того, что проснувшись утром, местные жители уже и пользоваться ресурсами своих угодий (рек, леса и пастбищ) не могли. 
 
Примеров вынужденного информирования общественности или наказания за отсутствие такого информирования чрезвычайно мало, особенно на уровне малых и средних проектов. С одной стороны, это связано с отсутствием соответствующей судебной традиции и практики, с другой - с недостатком социальной активности, особенно в провинции. Со своей стороны бизнесмены оправдывают свое нежелание посвящать общественность в свои планы двумя аргументами: 1- коммерческой тайной  
 
Научная общественность при проведении государственной экологической экспертизы ТЭО строительства ВСМ С.Петербург-Москва, нарушая конфиденциальность экспертизы  и предпроектной работы над ТЭО,  решала “свои  задачи” - получала от РАО ВСМ финансирование археологических, гидробиологических и ресурсоведческих исследований. 
 
2-  некомпетентностью большинства представителей общественности  
 
При той же экспертизе экологическая общественность часто в качестве аргументации “против” использовала непроверенные факты, расчеты и даже альтернативы (типа “монорельсовой дороги” между двумя столицами). Некомпетентность неправительственных организаций ярко проявилась в поисках сюжетов для TV о подмосковных полях  генно-инженерно модифицированной сои, которая в Подмосковье расти не может. 
Желательно, чтобы представители бизнеса сами привели еще более яркие примеры таких действий экологов, которые блокировали реализацию перспективных планов или отличались особым невежеством аргументации. 
 
Совершенно объективно предприниматели опасаются весьма распространенного прикрытия особых интересов локальных групп экологическими лозунгами. Так было, например, при обсуждении проекта создания зоопарка в Битце (г. Москва). 
 
Первыми против проекта  зоопарка в Битце выступили жители двух конкретных домов, окна которых выходили на территорию, где предполагалось строительство зоопарка. Именно они лишались конкретной поляны, где гуляли с детьми и собаками. Они были организаторами и “запалом” всей кампании. Позже присоединились и ученые – вблизи Битцевского парка в академическом санатории “Узкое” могли быть слышны ночные “крики попугаев и обезьяньи голоса”. А потом уже стали считать, сколько деревьев придется вырубить, как будет “нарушен” гидрологический режим парка строительством зоопарковских водоемов. В итоге оставили все как есть - прекрасный, но все же “асфальтовый” тесный старый зоопарк, а восхищаться зоопарками, вписанными в лесопарковую систему городов-столиц, москвичи теперь ездят в Берлин или Сан-Диего.
 
В любом случае для бизнесменов преждевременное вторжение общественности в их планы чревато повышением финансовых рисков. Возможно, здесь лежит один из путей решения противоречия между экологами и предпринимателями. Вероятность ущерба из-за разглашения коммерческой тайны или некомпетентных действий общественности — это такой же риск, как и стихийное бедствие. Решение проблемы может лежать в сфере страхования от действий “третьих лиц”. 
 
Составители обзора готовы включить в проблемный доклад любые конструктивные идеи экологов и бизнесменов о возможных способах страхования таких рисков.
 
Одним из наиболее радикальных способов взаимодействия с общественностью при подготовке экологически опасных проектов является попытка полного исключения такого взаимодействия при принятии решений, например под предлогами государственной тайны (например, создание заводов по утилизации химического оружия или переработке радиоактивных отходов ). 
 
Аргументы экологов по проблеме секретности известны - именно под покровом государственной тайны осуществлялись проекты, в результате которых гибли и болели  люди: и под воздействием производства неизвестных никому веществ - от биопрепаратов до радиоактивных изотопов, и из-за случайно разрытых никому неизвестных могильников скота, павшего от сибирской язвы. Сюда же можно отнести и задержку эвакуации людей из района Чернобыльской аварии, и многое другое, о чем  до сих пор мало что известно.
 
Несогласие общественности с засекречиванием экологической информации стало причиной громких выигранных экологами процессов последних лет – т.н. дела Никитина и Пасько. 
 
Специалисты оборонных производств могли бы высказать свои соображения о пределах допуска общественности к оценке экологической опасности разрабатываемых ими проектов.
 
Другая форма взаимодействия общественности и бизнеса складывается, когда предприниматели осознанно или по законодательному принуждению идут на публичное обсуждение своих планов. В ряде случаев бизнесмены начинают подготовку к этому задолго до официальной экологической экспертизы своего проекта. 
 
Одна из компаний группы Локхид, заинтересованная в создании завода по утилизации ракет в городе Воткинске, ведет среди населения PR-акции в ходе которых, например, школьники города получили в подарок от компании ранцы. РАО “Норильский никель” перед масштабными акциями по модернизации производства провела и продолжает проводить мероприятия по переселению ветеранов на материк и создания там условий для их жизни (подальше от экологически опасного производства). 
 
В США, откуда, собственно, и берет начало процедура оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС), публичные слушания являются обязательным условием, предваряющим принятие решения об экологической допустимости или нежелательности реализации проекта по экологическим причинам. При этом далеко не всегда проекты вызывают противодействие общественности. В России такое тоже случается. 
 
На планы строительства сети ВСМ от Москвы на запад, юг и восток, где на пути магистралей не меньше охраняемых природных территорий, чем между С.Петербургом и Москвой, реакции экологической общественности в конце 80-х - начале 90-х гг. так и не было, хотя планы эти были опубликованы, широко обсуждались в печати. Начинаешь думать, что имеется что-то такое особенное в поведении проектировщиков, что иногда может вызывать реакцию общественности, а в других случаях оставлять ее равнодушной. 
 
Однако в российской действительности прямой контакт проектантов с общественностью чаще начинается непосредственно при экологической экспертизе и по ее рекомендациям. Чем дольше проектанты оттягивают проведение экспертизы, тем острее реакция общественности на их предложения. Дело в том, что любые, а особенно  объективные, задержки используются для запуска проекта явочным порядком, а там, глядишь,  пока экологи разворачивают кампанию и подписи собирают на сходах и митингах, - половина проекта уже и реализована. 
 
Выступления экологической общественности против строительства  Северной ТЭЦ в Москве в начале 90-х гг. начались, когда строительство уже шло полным ходом! При реконструкции Московской кольцевой автодороги оперативность строителей была противопоставлена неповоротливости общественности и официальных процедур экологической экспертизы. Нынешние выступления “зеленых”, когда завершается строительство нефтепровода около Новороссийска, - это размахивание кулаками после драки. 
 В то же время,  задержки с началом официальной процедуры экологической экспертизы могут использоваться и “зелеными” активистами для организации контрдействий. Одним из приемов является форсированная регистрация на предполагаемых к использованию участках особо охраняемых природных территорий (ООПТ) различного статуса. В силу простоты процесса создания, чаще всего организуются заказники и памятники природы. Если регистрация ООПТ происходит раньше формального внесения проекта на экологическую экспертизу, то проектантам гарантирована дополнительная головная боль. 
 
Разведка и разработка россыпных месторождений золота на Полярном Урале началась давно, но официальная экспертиза проекта освоения месторождения была упреждена созданием национального парка Югыд-Ва. В Ямало-Ненецком округе воссоздание ненецких общин с закреплением за ними земель идет параллельно с организацией ООПТ с сохранением традиционного природопользования и законодательным запретом других видов хозяйственной деятельности. А нефть и газ там - практически везде! 
 
Кстати, на опережение реализации проектов ориентируются не только экологи. 
 
Задержку с экспертизой трассы Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) использовали местные жители, заложив на предполагаемых к отводу землях сады, виноградники и дачные участки, что позволяет им вымогать у строителей дополнительные компенсации.
 
 Как поступать с проворными садоводами, мы не знаем, но для предотвращения подобных конфликтов проектировщиков и экологов необходим закон о резервировании земель природоохранного назначения. Пока подобный закон имеется лишь в отдельных субъектах Федерации, например в Читинской области. Действует он уже несколько лет и на Украине. 
Надо сказать, что в организации и развитии природоохранной деятельности на фоне экономического роста просматривается еще более серьезный тупик. Конфликт запрограммирован отсутствием координации при разработке концепций развития линейной инфраструктуры (транспортной, индустриальной) и экологических сетей ООПТ - национальной, региональных и местных. 
 
Задача “эконета” связана с преодолением последствий фрагментации природных экосистем, снижающих их “вместительность” в отношении крупных млекопитающих и птиц. Сюда входят предотвращение процессов ограничения стока и локального заболачивания земель вдоль магистралей, создание переходов для любой живности (от лосей до лягушек), использование придорожной полосы для восстановления в ней степной растительности на месте бурьянов и пустырей и т.д. Создание линий инженерной инфраструктуры обречено на пересечение коридоров, соединяющих узлы “эконета”.
 
По сути дела, общественность уже сейчас, взяв на себя все заботы о развитии экосетей, не вступая в конструктивный диалог с государством и бизнесом - создателями будущей инженерных линейных сооружений, провоцируют последних на затяжной конфликт. 
 
“Эконет” испытан “зелеными” в Европе, как эффективно работающее средство давления на государство, промышленников и строителей дорог. Наши экологи могут использовать зарубежный опыт в готовом виде, что гарантирует трудности транспортникам, МПС, автодорожникам, строителям трубопроводов и ЛЭП, если они не предусмотрят разрешение возможных конфликтных ситуаций и не попытаются их избежать. 
 
В то же время партнерство в этой сфере вполне возможно. 
 
У экологов имеется достаточное количество оригинальных разработок проектов, снижающих негативные экологические последствия строительства линейных сооружений и они могут рекомендоваться для строителей и даже для хозяев АЗС, что, кстати, может оригинально использоваться ими в рекламных щитах для привлечения внимания клиентов  (см. II раздел настоящего доклада). 
 
Не однозначна проблема уровня экологических претензий общественности к проектам, проходящим экологическую экспертизу. Конфликт здесь задан самой процедурой - проектанты заинтересованы в их минимизации, а экологи - в максимизации оценок возможного ущерба. 
 
Еще на заре перестройки одна из экологических экспертиз Бованенковского месторождения газа на Ямале столкнулась с проблемой, когда рассчитанный экологами ущерб  только      населению птиц в районе месторождения составил больше стоимости всего проекта (подсчет производился исходя из цен зоомагазина и был пролонгирован на 15 лет) и в сотни раз превышала ущерб по другим экологическим статьям, в т.ч. растительности, земель, рыбы, охотничьей фауны.
 
При решении вопроса о месте выхода нефтяной трубы КТК на черноморское побережье экологи и местные жители возражали и против варианта трассы,  затрагивающий уникальный Утриш, и против варианта выхода к морю в окрестностях Южной Озереевки. 
 
Утриш - уникальный, самый северный фрагмент средиземноморских лесов с шестью видами можжевельника и фисташкой (таких даже за границей уже нет, там еще в эпоху Римской империи почти было все распахано и съедено козами). В довольно широкой долине Озереевки задолго до начала проектирования были практически полностью уничтожены пойменные экосистемы, заняты дачами долины большинства ручьев, заброшены виноградники, а побережье Черного моря уже было одним из самых грязных от Новороссийска до Анапы.
 
Отрицая само строительство, общественность в данном случае лишает себя возможности влиять на судьбу инвестиций в экологическую часть проекта, предназначенных проектировщиками для предотвращения возможных последствий строительства и эксплуатации. 
 
Комплексное обследование региона и мониторинг живой природы, проведенный экспертами  КТК без всякого участия местной общественности, вскрыл ртутное заражение местности, существовавшее задолго до строительства, разрастание свалок и незаконное дачное строительство. При этом местные жители мешали работе профессиональных экологов только потому, что они работали “на КТК”. 
 Довольно часто заказчики проекта прибегают к привычному для бизнеса приему решения проблем - покупке мнения части ученых-экспертов. При бедственном положении российской науки для такого решения бывает достаточно небольшого хоздоговора с местным университетом или пединститутом. Могли быть объективными при экологической экспертизе те представители научной общественности С-Петербурга, которые  вели научные исследования на средства проектов строительства дамбы на Невской губе? 
 
В ходе подготовки ТЭО строительства ВСМ С.Петербург-Москва позицию разработчиков поддерживали специалисты из ряда Петербургских НИИ и ВУЗов (Научный центр при С-Петербургском отделении РАН, Институт географии при СПбГУ, СПб Гуманитарная академия) и Новгородского педагогического университета, имевшие исследовательские заказы от РАО ВСМ. Уже в процессе экспертизы в нарушение Закона Об экологической экспертизы, такие заказы поступили Институту археологии РАН, представитель которого сменил свое решение и проголосовал за строительство магистрали.
 
Даже бизнес такой появился: на предпроектной фазе эксперты дают компании “зеленый свет”, а затем НИИ, сотрудники которых участвовали в экспертизе, получают подряды на производство проектных изысканий по воздействию на окружающую среду, мониторингу и экологическому сопровождению проекта. Однако всю научную общественность купить невозможно. 
Реальное партнерство бизнесменов с экологами требует создания автономных финансово обеспеченных организаций, способных выполнять самостоятельный консалтинг и независимый экологический аудит. Финансовая поддержка подобных структур со стороны бизнеса безусловно возможна, но она не должна носить характера платы за конкретное решение. В чем-то эта форма взаимодействия напоминает процесс страхования:  взносы осуществляются заранее и без увязки с конкретным событием, а вот при наступлении “страхового случая”  (в нашем примере - экспертизы проекта) плательщики вправе рассчитывать на поддержку, если они выполнили условия страхования (рекомендации экспертов). 
В нашем обзоре нельзя обойтись без упоминания попыток политической дискредитации общественности. 
 
Про “шпионов”, которые хотят проверить качество среды вокруг  эколого-опасных, в т.ч. и секретных, предприятий, слышали многие. Нечто похожее происходило с КТК, когда экологов обвиняли в отстаивании интересов чеченских террористов, заинтересованных в сохранении единственной нитки нефтепровода, идущей через Чечню
 
Мы уже упоминали, что вероятность и масштабность вторжения общественности в проектную деятельность предпринимателей зависит от уровня социальной активности населения. Детальный анализ особенностей этого феномена по всем субъектам Федерации в России не входит в задачи нашего доклада, но заинтересованные могут с ним познакомиться в книге “Природа и люди России: экология, религия, политика и действие”, размещенной в Интернете (http://www.sci.aha.ru/MBOOK/INDEX.HTM). Отметим лишь, что вероятность активного противодействия общественности самым разным проектам выше в столичных центрах ... 
 
Именно поэтому в Москве даже такой вопрос, как строительство зоопарка становится в общественном мнении камнем преткновения. Более того, несколько лет назад московские власти вынуждены были дать задний ход по вопросу о зеленых насаждениях города лишь под угрозой подготовки городского референдума. 
 ... и мала в периферийных регионах. 
 
В сельских районах уровень активности населения настолько ниже, что проектировщики рискуют доводить дело до референдумов (все равно, мол, никто не придет). Так было с проектом строительства Костромской АЭС, но здесь  власти и разработчики проекта настолько недоучли  остроту темы после Чернобыля, что даже в социально пассивной среде им не удалось получить искомый результат. Со своей стороны радикальные “зеленые” также понимают роль социального конформизма населения в периферийных регионах. Именно поэтому ими применяется тактика своеобразного “десанта радикализма” в пассивную сельскую среду. Например, при проведении акций по ВСМ в регионы приезжали представители Центра охраны дикой природы и “Хранителей радуги” из Москвы, а в Касимовском районе Рязанской области или в районе строительства Ростовской АЭС основную роль играли также приезжие активисты, в т.ч. и представители международных экологических организаций. 
 
Кроме этого бизнесменам необходимо считаться с существованием общественной “моды” на определенные виды природоохранной деятельности. В качестве примера, с одной стороны, можно назвать оз. Байкал и Дальний Восток, которые привлекают повышенное внимание специалистов, и, с другой стороны, проблемы сохранения болот или степей, обделенные вниманием экологов. В упомянутой книге “Природа и люди России” приведены объективные характеристики такой моды по основным  биомам и экологическим проблемам России (http://www.sci.aha.ru/MBOOK/NATUR7A.HTM ). 

Обычно, чем мощнее предприятие, тем больше абсолютная масса средств, которые оно тратит на охрану природы. Причем, это делается как по закону (на очистные сооружения, на оплату своего собственного экологического штата), так и на необязательные, на первый взгляд, статьи расхода: на подготовку экологически грамотных специалистов, на создание зеленой зоны вокруг предприятия и зимних садов внутри помещений для отдыха сотрудников. 
 

Известно, что больше всего тратят на охрану природы предприятия в богатых, процветающих странах. Напрашивается вывод - не в экономическом ли прогрессе единственный шанс спасти живую природу? 
 
Хорошо известно, что в беднейших странах именно отсутствие промышленного роста не дает возможности охранять природу, однако экологи постоянно сомневаются в том, что значительные природоохранные затраты производителей способны компенсировать их же ущербы. 
 
В Науру и некоторых соседних островах Океании, добыча фосфоритов не только уничтожила и без того мизерные площади пахотных земель, но и поставила под угрозу физическое существование островов. А ведь начало добычи фосфоритов связывали с перспективами экономического роста и процветания! Хотя наибольшие площади нетронутых экосистем сохранились в странах с низким уровнем развития (Юго-Восточная Азия, Океания, Южная  и Центральная Америка, Экваториальная Африка), но именно в этих странах процветает незаконная торговля редкими животными и растениями, именно здесь пытаются  захоронить ядовитые отходы.
 
С другой стороны, слабо развитое производство или его упадок снижают загрязнение среды и степень использования природных ресурсов. 
 
Наиболее яркие примеры – из новейшей истории России. Развал колхозно-совхозной системы сельского хозяйства свел до минимума использование ядохимикатов. С обочин полей исчезли горы неиспользованных удобрений. Именно с этим связан существенный рост численности полевой дичи – куропаток, тетерева, перепела, коростеля. В реках средней полосы России начали восстанавливаться рыбные запасы, в Оке даже появилась стерлядь, а руководители заводов, сбрасывающих свои стоки в Оку, не замедлили отнести этот факт своим природоохранным успехам. 
 

Экологические аспекты рекламы и связей бизнеса с общественностью

Любое предприятие в процессе текущей работы производит не только блага (товары, услуги, информационный продукт), но и ущербы. Если блага и ущербы явные, то за блага производитель получает деньги, а за ущербы – платит налоги или иные компенсации. Однако при информационном освещении возникающих проблем установка журналистов на “окошмаривание” фактов порой не только переворачивает все с ног на голову, но и откровенно мешает заставить виновников платить.
 
Усинская авария на нефтепроводе (сентябрь 1994 г. – разлив 20 тыс. тонн) по своим масштабам действительно входила в разряд крупных, но такого внимания в прессе и среди общественности ни одна из аварий в той же Коми даже большего масштаба (март 88 г.- 20 тыс. тонн, апрель 92 г. – более 20 тыс. тонн, июнь 94 г. – только в реки Кова, Уса и Печора попало 8 тыс. тонн), не получила. Сообщения на всех телевизионных каналах, в отечественных и зарубежных СМИ, заявления международных экологических организаций. Картины пожаров, загрязненные нефтью реки и озера, северная тайга. И все это на десятки квадратных километров ... Летают спасатели, идет ликвидация последствий. Затихает бум вокруг аварии и никаких волонтеров от общественных организаций на ликвидации последствий уже нет, как нет их на десятках других нефтяных разливов на “дырявом” трубопроводном хозяйстве.
 
Предприниматели часто не видят другого пути борьбы с “зеленым шантажом” со стороны крупнейших природоохранных организаций и населения, кроме игнорирования протестов. Возможно, именно это обстоятельство в конечном счете и привело к многочисленным экологическим и этическим проблемам, к деформации, а то и разрушению  экологического имиджа современного отечественного бизнеса. 
В случаях, когда ущербы, а иногда и блага не являются явными (экстерналии - внешние эффекты или общественные издержки), производитель создаваемых благ (или предотвращаемых ущербов) располагает возможностью сделать свои усилия известными за счет своей PR-кампании. При этом роль СМИ может быть конструктивной. Кстати, наиболее распространенная ошибка связана с недооценкой текущего экологического PR деятельности предприятия, когда у него нет ничего экстраординарного: взрывов, выбросов или разливов.
 
Многие ли знали об экологических усилиях руководства “Сибирского алюминия”, если бы он не занимался сам распространением этой информации? Еще в 1997 г. в Хакасию пригласили съемочную группу “В мире животных” во главе с Н.Н. Дроздовым, показали и завод, и уникальные системы газоочистки, позволяющие в непосредственной близости от завода вести экологически чистое сельское хозяйство, и объединенный заповедник “Чазы-Малый Абакан”, который “Сибирский алюминий” поддерживает через специальный фонд.
 
Нужно помнить, что прибыль и налоговые платежи от деятельности конкретного предприятия осознается и ощущается его работниками и управляющими, а жители заводского района или поселка энергетиков не всегда связывают с ним свое благополучие, а вот дым из трубы или мутные стоки еще как связывают.  Именно поэтому необходимо делать реально существующее позитивное влияние предприятия на жизнь населения известным для людей.
 
Руководители РАО Газпром, столкнувшись с давлением экологической общественности, создали мощную отраслевую экологическую службу, которая взяла на себя все внешние и внутренние проблемы в этой сфере. Существенно добавило к “экологическому имиджу” нашего монополиста создание “Фонда Вернадского”, который поддерживает некоторые научные проекты, проводит конференции на экологические темы, ведет некоторые социально значимые программы. В 1997 г. Институт экологии растений и животных Уральского отделения РАН выпустил книгу “Мониторинг биоты полуострова Ямал в связи с развитием объектов добычи и транспортировки газа” на средства РАО “Газпром” при поддержке экспедиционных исследований со стороны Амоко Евразия. 
 
Практически все примеры, когда экологические успехи компании удавалось сделать достоянием масс,  - это примеры организации грамотной PR- кампании. 
 
Перспектива дальнейшего освоения шельфа моря Боффорта стала одним из аргументов “ЗА” содержание мощного экологического отдела (более 200 сотрудников) на нефтепромыслах Прудо-Бей, принадлежащих Бритиш Петролеум. Этот отдел осуществлял комплекс экологических исследований (от восстановления тундровой растительности до мониторинга всех обитателей тундры), поддерживал фантастические очистные сооружения. Очень важно было показать американцам, особенно жителям Аляски, как бережно и аккуратно ведутся работы, как мало вреда причиняется живой природе, более того, как много пользы ей от такого замечательного соседства! Сколько у них экскурсий организовано, любой может съездить и посмотреть, каждую делегацию, приехавшую на Аляску сюда возят.
 
Сегодня, если фирма не имеет цивилизованного экологического имиджа, ей достойного места на международном рынке не завоевать. Нельзя недооценивать роль публичности. При нормальной работе без чрезвычайных ситуаций бизнес должен достаточно регулярно и целенаправленно показывать общественности реальное соотношение и вложений в охрану природу (размеры налогов и вложений в очистные сооружения и рекультивацию), и взаимоотношения с экологами.
 
Стратегическое направление лежит в области действительного перехода фирм и предприятий от деклараций “экологичности” и приверженности “устойчивому развитию” к реальной “экологической прозрачности” отчетности компании, предусматриваемой стандартами ISO-14000. Подобная практика становится важнейшим фактором проникновения отечественного бизнеса на европейские рынки.
 
Однако PR-кампании имеют ряд побочных следствий. Например формируют особую моду на охрану небольшой группы природных объектов. 
 
Такой модой сформирован и самовоспроизводится повышенный спрос и предложение спонсорской поддержки охраны тигра, Байкала, дельты Волги. В то же время вне такого внимания оказывается дальневосточный леопард, численность которого в 10 раз ниже, чем амурского тигра. Не привлекают внимания международных доноров и российских спонсоров охрана степей и горных копытных. 
 
Сформировавшаяся “мода” заставляет часть экологов в поисках средств действовать не по приоритету нужд самой природы, а исходя из донорских интересов. На этой почве возникает своеобразная профессионализация борцов с экологическими угрозами и паразитизм на вечности экологических проблем. 
 
Таким примером является положение с финансированием программ экологической общественности по спасению Байкала, на которые уже потрачено в последнее десятилетие не менее 400 млн. долларов. На Байкал ежегодно ездят многочисленные озабоченные его судьбой  зарубежные и отечественные ученые и общественные деятели. Ездят многие за счет тех самых средств, выделенных на спасение уникальной природы. При этом все, что ЦБК в Байкальске делает для очистки сточных вод, закачанных  ранее под землю, осуществляется не на деньги доноров, а за счет сумм, проходящих по статье “на развитие производства”! На Российском Дальнем Востоке в программу сохранения тигра уже вложены десятки миллионов долларов США. Но зато в Западной Сибири, где ежегодно сотни тысяч га разрушается, залито мазутом и загрязнено, где гибнут уникальные местообитания водоплавающих птиц и нерестилища, где степень фрагментации  растительного покрова достигла масштабов, сопоставимых с таковой в Подмосковье, - нет ни проектов, ни активности экологических общественных организаций. 
 
Очень часто для демонстрации общественности своих заслуг в охране природы производственники  используют экологические поводы или символы. Причем иногда это действительно связано с деятельностью предприятия, а иногда - просто следствие сложившихся обстоятельств. 
 
Наличие редких и эндемичных растений у ограды Саянского алюминиевого завода – пример целенаправленных действий персонала компании, да к тому же грамотно представленного в местных средствах массовой информации. 
 
Большое значение имеет своевременная консультация с экологами по поводу вложения денег, добровольно выделенных на охрану природы. Выделенные средства эффективнее тратить на такую PR–кампанию, которая приносит ощутимую пользу природе. Просто рекламный трюк, наподобие разведения страусов, будет менее значимым для сохранения живой природы и менее эффективен для фирмы, чем публично проведенная акция, например, по возрождению малой реки и созданию по ее берегам парка.
 
Современная Россия, к сожалению, полна примерами экологического дилетантства. Некоторым руководителям - лишь бы чего поздоровее, а будет ли прок для имиджа и для природы — еще вопрос. На Полярный Урал завезли бизонов. Орловский губернатор настойчив в попытках развести зубров в созданном им национальном парке. В этом же ряду – зоопарк Липецкого металлургического комбината. Само по себе это неплохо, просто с точки зрения экологии – типичное “не то”. Огромные деньги тратятся не на решение насущных проблем охраны природы, а на популистские акции. 
 
Вместе с тем, вполне объяснима негативная реакция бизнесменов на большинство спонсорских просьб экологов дать деньги “на замечательный проект” с обещанием рассказать про него где-нибудь. 
 
Германская авиакомпания Люфтганза, имея дастаточно известный символ  - летящего журавля, предоставляет право бесплатных полетов для членов Международной  рабочей  группы по журавлям – научной организации, занимающейся проблемами сохранения этой группы животных.
 
Резонен и вопрос: “Почему бизнес должен давать деньги организациям, которые раскручивают на них свое имя и лишь затем - имя или символ спонсора?”. Экологи должны грамотно и понятно излагать то, что может привлекать бизнесмена в проявлениях благотворительности. 
 
 

Дальше    Назад